Деміївські спогади: старе подвір'я

  Продовжуємо публікувати оповіді про Деміївку нашої віртуальної читачки 

  Зої Десницької. 

Дом, старый двор.

А  подруге Маше я позвонила, как всегда, не вовремя. В это время она должна была ложиться  спать, а мне так хотелось  ее предупредить, что завтра мы не пойдем с ней  в Музей прикладного искусства, как договаривались, - успеется. Пусть она засыпает с мыслями о новом нашем маршруте.

                Я, конечно,  могла ей  объяснить,  почему планы наши изменились,  но это долго ведь объяснять. Начинать   рассказывать нужно про  вредную привычку моего сына -  он постоянно   что-то  поднимает с земли и несет домой. Эта вредная привычка  у него  с самого раннего детства.   Все, что попадается на пути, будет поднято,  внимательно просмотрено, придумывая в уме, куда бы это  приделать, привинтить, прикрутить или приклеить. И если бы я только разрешила ему, то и старое колесо  от соседского джипа он как-то бы закатил в дом. Все эти долгие разговоры о бактериях на грязных  руках, никак  не принимаются во внимание.  В  коробках с игрушками можно  найти  много чего интересного: принесенного  с  улицы,  тщательно вымытого и очищенного от песка и уже куда-то прикрученного, приклеенного или бережно ожидающего своего часа. Нет, часто что-то   сразу и выкидывалось, пока он  мылся и переодевался, но кое-что  бережно им сохранялось,  хотя  иногда,  вместо какой- то сломанной лопатки, он находил чью-то потерявшуюся золотую сережку;   двухсотрублевку, свернутую в трубочку; серебряное кольцо с камнем в виде сердца... И все время, когда я с ним вела  "умные"  разговоры, он  вспоминал об этих находках и говорил, что и полезное в этом есть.

           Сегодня он  поднял в лифте рекламный лист одной строительной компании. Я трижды безуспешно  пыталась    забрать  лист  из  его рук  и  вставить за стекло рекламного  щита.  В конце концов,  дома, раздеваясь, сын  попросил подержать  "талон",  который пригодится для его строящейся бензоколонки. Когда я взяла  рекламку  в руки, то первое,  что бросилось в глаза - это  красивый   двадцатичетырехэтажный дом на улице БОЛЬШАЯ КИТАЕВСКАЯ.  Я сначала ничего не поняла, но что- то заставило  хорошенько вглядеться в адрес и номер дома.  Меня сразу бросило в жар, руки  затряслись и я,  не дожидаясь пока сын вымоет руки, побежала к компьютеру: быстрее в поиске найти этот дом, посмотреть на него, где он стоит.

              Когда я увидела  рядом с новостройкой старый  кирпичный  четырехэтажный дом, сердце мое начало успокаиваться. Так близко виден каждый кирпичик на фасаде, родные окна, балкон все того же, нежно бирюзового, цвета. Вон та лавочка под тополями у парадного, на которой по вечерам сидели  соседи, а ночью  собиралась  молодежь.

                - Мама, - спросил сын,  заглядывая через плечо, - что там смотришь?

                - Дом, - ответила я. - Дом своей юности. Здесь я училась любить Киев. Это дом твоей бабушки Валерии и дедушки Васи, твоего отца. Здесь  рос твой папа,  пошел в школу,  тут  всем двором провожали его в армию и встречали тоже  всем двором. 

                - А ты помнишь этот дом?  Мы тебя привозили к бабушке, она бережно садила к себе на колени и ты  внимательно ее рассматривал...

                - Помню, - невозмутимо ответил сын. Но  я понимаю, что он ответил, чтобы не обидеть меня. Ему тогда было всего  семь месяцев.

                - Расскажешь мне сегодня вечером о доме, ладно? - попросил сын и побежал строить самолеты.

                Наверное, с годами я становлюсь сентиментальной, вспоминаю с нежностью и грустью все дома, в которых когда-то жила. А этот дом- особенный!

                Я подумала, что обязательно должна рассказать сыну не только об этом  доме, но и о окружающих домах и дворах, которых уже нет. И  о тех замечательных  людях, которые  там жили. Сейчас здесь целый квартал красивых престижных высоток. Есть  удобные парковки, кое-где небольшие зеленые газончики с зеленой травкой, ровный гладкий асфальтированный подъезд к дому.  Но все это чужое, не вызывающее восторга, как тогда, много лет тому назад.

                В интернете нашла другую  панораму старого дома.  Смотрю на него и налюбоваться не могу. Сразу начинаю  вспоминать жильцов с первого этажа по четвертый. Многие давно уехали из страны и живут в разных штатах Америки, другие получили новое жилье в Киеве,  кого-то не стало и квартиру родственники продали.

      Я знаю, что завтра мы  с Машей и сыном обязательно  поедем  к нашему дому. Потому что скоро его снесут, как снесли два, рядом стоящих, дома.  А так хочется восстановить картину того времени, когда  мы жили там: и  Лысая гора; и   река Лыбедь; и бесконечно широкий   фруктовый сад, одурманивающий нас своим  ароматом  весной, а летом - сочными яблоками и грушами; дворы, окутанные черемуховым запахом; свежий утренний ветерок, доносящийся с ближайшего села;    густой аромат карамели, доносящийся от кондитерской фабрики "Карла Маркса" (теперь "РОШЕН"); желтые с красным медовые груши, приветливо  заглядывающие  на  наш четвертый  этаж балкона...

        Теперь ощущение такое, словно  снова  из окна кухни всматриваюсь в цветущий каштан под домом. В сад  частного дома, где весной всегда кипела сирень. Всякие легенды рассказывали о хозяевах этого дома. Историю про бабушку, которая всю жизнь собирала  пустые бутылки и ходила всегда голодная и грязная, а когда умерла, под ней, в матрасах, нашли чуть ли не миллион рублей. А ее дочь, потерявшая рассудок от несчастной любви, не спит ночами и стоит у калитки под сиренью и смотрит  устрашающе на прохожих. Если полная луна и фонарь на столбе горит, то можно увидеть ее  безумные,  горящие  ненавистью, глаза. Мы с мужем, молодые, счастливые, возвращаясь всякий раз  из  кинотеатра  с последнего киносеанса, всегда  убыстряли шаг, едва  завидев знакомые кусты сирени. И уже ближе к дому, кто-то из нас оборачивался,  чтобы удостовериться:  стоит ли хозяйка дома сейчас у калитки? И даже, не увидев никого, какой-то дискомфорт,  холод в спину доносился из-за этой калитки. Но вот  дома, на балконе, радовал двор той же хозяйки: где то совсем близко  доносилась трель соловья;  на кустах краснела  крупная смородина;  груши и яблони  постоянно радовали  своими  сладкими сочными плодами. И  даже в воздухе стоял этот необычный запах спеющих  ягод и фруктов.

***

.          Каменной мостовой не вижу. Возможно,  ее уже нет. Снесли сады, дома, дворы...  Люди, жившие на этой улице, чьи дома уже снесли, где они?  Куда их расселили?  За столько лет ни разу не  встретила в городе, в толпе,  никого из тех, кого помню, кто вспоминается с легкой улыбкой и нежной грустью. Они - спутники моей счастливой жизни, моего становления.

                Иногда переписываюсь с Милочкой. Не виделись с ней со времен нашей, с мужем, свадьбы. Она давно живет в Америке. В Нью-Йорке. Между нами семь часов разницы. Не всегда удается встретиться в социальных сетях.  Но, если получается, я всегда ей рада.  Смотрю  семейные фотографии, вспоминаю ее родителей, а вот детей не знаю. 

            Милочка.  Лучшая подруга моего мужа. Одноклассница. Они  росли в одном дворе, учились в одной школе и было у них так много общих интересов. Наверное, Милочка уже и не помнит многого  из того, что помню я. А я помню все рассказы мужа о  детстве, юности, доме, друзьях и подругах. Это со временем не стирается. Мне бы хотелось поговорить с Милочкой о тех временах. 

                Благодарна  все таки сыну за этот рекламный листок! Он подарил мне приятные волнительные воспоминания, что живут в моем сердце и ждут своего часа, чтобы согреть, порадовать и напомнить, что ничто не проходит бесследно. Тем и живем.                

Деміївські спогади: "Маргаринка"

Продовжуємо публікувати оповіді про Деміївку нашої віртуальної читачки 

  Зої Десницької. 

"Там - холодная каменная мостовая. Если летом, то можно снять обувь и  сразу ощутить приятную прохладу , которая  дарит наслаждение и, потом, хочется приуменьшить ход шагов и опять нахально заглядывать туда, где, кажется, живет сама История. Хорошо, если льется   ручьем летний   дождь! Стремительным потоком сверху вниз! Идешь себе мимо аккуратно побеленных белоснежных домиков, с  резными голубыми  ставнями на окнах, пытаешься заглянуть во двор, если калитка открыта. Но ведь чаще она бывает закрытой. Тогда только читаешь надписи на бронзовых табличках о том, что эти дома были построены в 1890 или 1889 годах, но есть и поновее -1901 год. Такие   вот памятники архитектуры Киева. 

          Иногда, если никто не видит, можно быстро подняться на деревянную лавочку и заглянуть  за высокий  забор.  Хочется посмотреть на людей, которые живут в этих домах,  а еще больше - поговорить с ними. Попросить рассказать о тех жильцах , кто строил эти дома, кем они были,  и их ли  потомки  живут в этих прочных строениях?   Всегда,   когда идешь по улице, утром или вечером,  не увидеть, праздно сидящих на лавочках у домов, хозяев. Радуют     высокие  крепкие ореховые деревья у ворот; у ограды - мальвы , почему-то только розового цвета;   раскидистые, кипящие весной, кусты сирени;   белоснежная цветущая  черемуха; фруктовые деревья и аккуратно обработанный огород. Привычно все,  совсем как в детстве, но, в городской черте, особенно в центре города, так успокаивающе мило.

          Весной они,  эти дворы,   пробуждают   какие-то воспоминания из прошлого и, наслаиваясь на нынешний день, -  все это вызывает трогательную ностальгию, которая зачем-то   очень нужна.

        " Я собирал  в этом саду вишни  в маленький бидончик, приносил домой  и мама варила  из них вкусный компот."

          "А вот в том дворе было много клубники и мы с друзьями   лазили в огород, чтобы ею полакомиться."

          "В детстве  у нас была большая дворовая команда. Кто-то из взрослых  однажды попросил всех принести из дома дрожжи:   кто сколько сможет. Мы - принесли. Эти дрожжи, принесенные ребятами из трех соседских многоэтажек, потом бросили в общественный туалет. Тогда ведь в частных домах не было туалетов.  А назавтра туда нельзя было подойти..."

              "Зимой, когда снега было очень много,  мы с друзьями строили ледяную горку с этого спуска. Так здорово было скатиться  со своими санками туда, вниз. Такой экстрим! Пропадали здесь до глубокой ночи -   мокрые, голодные, но  домой идти не хотелось!"

          "А  вот с этого двора я уходил в армию. Меня провожали ребята из трех соседних домов и две мои подружки : Милочка и Светушка.  Помню, подружкам было  так плохо в тот вечер от тостов, но вспоминается все с улыбкой.  Утром мы поехали на сборы.  Нас посадили в поезд  и  мы  не знали, куда  повезут. Смотрели постоянно в окна вагона, пытаясь понять, в какой стороне находимся. Сначала пейзаж был приятным, таким, как дома. Но со временем  все поменялось:  пески, барханы, верблюды.  Было невыносимо жарко в вагоне. Мы уже съели все продовольственные запасы, когда нам объявили, куда нас привезли. Я был расстроен. Первое  время так уставал,  потому что не мог привыкнуть ни  к еде, ни к воде, ни к климату... От жары у  многих   появилась потница: мы так  обливались потом, что впору было вытираться  банными полотенцами. Ночами перед сном вспоминал  родителей, Киев,  Маргаринку,  двор, улицу и друзей..."

         Маргаринка. Один год жизни в этом районе. Сразу  после свадьбы. И потом через год - постоянный маршрут от нового дома до Маргаринки. Некоторые таксисты постоянно переспрашивали и просили уточнить адрес.

        - Проспект Науки. Возле Кондитерской фабрики и   Маргаринового завода,   налево и - вверх.

        -   А, это же  рядом с кинотеатром "Салют",  на Стратегическом шоссе.

           Маргаринка - это ранний утренний подъем и легкая пробежка  вокруг дома.  Только нужно спуститься из сада по крутой лестнице на Саперную  Слободку и, от маленького магазина, от которого  сильно пахло керосином (продавали керосин на разлив для частников домов, у которых были печи) и  начать старт. Бежать медленно, иногда пытаясь заговорить о чем-то, поглядывая по сторонам, привыкая к новым объектам: речка Лыбедь справа, такая узкая с мутной грязной водой;   бесконечные  фруктовые сады;  одинокая грустная  Лысая гора;  частные хозяйские  дворы; пустырь у Института по производству сахара. А потом назад - к раскидистому каштану  на углу дома.

            Маргаринка.  Вечерние прогулки, когда по дороге привычно заходишь на проходную кондитерской фабрики, чтобы встретить свекровь с работы.   Медленно, не торопясь, подниматься по широкой мостовой, вдыхая сладкий аромат карамели.  О чем-то она говорит, но многие слова теряются в воздухе, потому что в это время чьи то губы тянутся к другим губам.

          - Фу-фу, какое безобразие! -  весело  раздается голос свекрови. - Всегда осуждала молодежь, которая целуется на улице, на глазах у прохожих,  и никогда не думала, что мои дети  такие же  бесстыдники!

               Вот там, на повороте на Саперную Слободку, в старом полуразрушенном доме, осталась одна семья. Каждый раз, когда они встречались  на пути,  невольно возникали вопросы: их еще не расселили, потому что не нашли подходящую квартиру?  Им просто не хочется покидать привычный угол,  потому что с ним связана целая история?  Они всегда выходят гулять вечером. Им обоим далеко за семьдесят.  Она -  с густой  длинной косой, в легких сандалиях  и ослепительно белой блузке, с  многочисленными кружевными  рюшками,  и длинной черной, до пола, юбкой. Такая воздушная, трогательная, нежная. Он - ей под стать. Высокий, стройный, в светлом белом льняном костюме, в парусиновых туфлях.  И эта аккуратно подстриженная бородка придавала ему особый шарм. Они всегда идут впереди. Рука в руке. То, что привлекает и нравится наблюдать. О чем-то тихо беседуют. Не хочется прислушиваться к их разговору. Потому что для себя давно придумана история любви этой пары. И она не хочет подвергаться сомнению. Просто приятно на них смотреть.  Наверное потому, что глядя на них, проецируются  эти отношения и на свою  личную жизнь. Через всю жизнь  рука в руке, не проходящая любовь  ни в глазах, ни в  бережном прикосновении... Это берется на память. На всю жизнь. И потом воспоминания греют.

          Маргаринка. Зимние снежные вечера, когда нахально "умыкаются" в подъезде детские соседские санки, чтобы приучить кого-то   любить настоящую зиму. Для этого так мало нужно!   И  совсем  не страшно слететь с санок  или удариться об  фонарный столб, потому что это невозможно! Кто-то очень крепко управляет  санками и бежит впереди, чтобы ничего не случилось. И захватывает дух от полета, от скорости и... от счастья! Потому что  уже любишь зиму, эту  ледяную дорогу, этот трескучий мороз и  людей, которые медленно поднимаются в гору....Ты любишь весь мир. Так бывает, когда в сердце поселяется любовь.

           Маргаринка.   Пройти по улицам с маленьким сыном, который еще только учится ходить. Подняться по старым знакомым ступенькам  на первый этаж до почтового ящика. Постоять. Поблагодарить. Он знает так много о любви.

            Маргаринка. Жестокие черные дни, когда провожали в последний путь  самых родных и близких людей. Прощались с домом и двором.

        Маргаринка.  Возвращаться сюда  уже с подросшим сыном.  Без его отца.  Без дедушки. Без  бабушки. И уже - не  к  своему  дому. И ничего, что  давно уже нет тех старых частных домов.  Вместо них  выросли престижные высотки из красного кирпича, а каменная мостовая потерялась  у Маргаринового завода. Навесной транспортный  мост над ним связал  районы города. Современно стало. Застроено. И очень удобно. Но грустно.

         Маргаринка. По подсказке души  приезжать сюда снова и снова. Останавливая такси и торопливо объясняя, где конкретно находится этот район. Возвращаться туда мысленно,   рассказывая  ночами истории  для сына, или, иногда, открывая в интернете нужную закладку.  Там - холодная  каменная  мостовая..."

СДПЧ № 8, Деміївка

Сьогодні, 4 травня,  у світі відзначають Міжнародний день пожежника. Пропонуємо Вашій увазі фото 1957 року з історії Самостійної державної пожежної частини № 8. Сьогодні це Державна пожежно-рятувальна частина Голосіївського району, ГУ ДСНС України у місті Києві (Деміївка, проспект Голосіївський, 56).

Самостійна державна пожежна частина № 8.  Фото  1957 року

Деміївські спогади: спомини із-за океану

Наші публікації, присвячені історії Деміївки, отримали неочікуване продовження. Надійшов лист від Lyudmila Cheskis з міста Berlin, Connecticut (США):

"Меня зовут Мила. Я жила в доме на улице  Базарной, 2-б. Мои воспоминания очень далёкие и многое стерлось с памяти,  но какие-то фрагменты остались... Так что извините за скудность изложения, пожалуйста".

Діти нашого двору

Первые впечатления нашего сознательного познания мира связаны с детством, когда мы впитывали, как губка, всё, что нас окружало… Наше детство было счастливым и радостным, беспечным и интересным. Несмотря на трудности быта люди жили дружно и весело, ходили в гости, а мы, дети, проводили время на улице, бегая, играясь и устраивая всевозможные концерты и представления, ссорились, мирились. Соседская девочка Лиля шила платья для моих кукол. Наш двор был большим и просторным: дома с двух сторон, окружённые палисадниками, обвитые диким виноградом. Домики стояли друг возле друга, одноэтажные и двухэтажные. С одной стороны двора была детская площадка с песочницей и одной качелей. Я всегда мечтала, чтобы построили больше качелей для детей, так как мы долгие часы просиживали на качеле, раскачиваясь, болтая и смеясь.. Вход в наш двор был с двух улиц - Базарной и Чайковского. Мы жили вчетвером в  8-ми метровой комнате. Кухня была общая с семьей из 5 человек. За домом был небольшой сад с фруктовыми деревьями. Особенно мне запомнились марелька

Дітлахи Деміївки

и вишня. Наша соседка всегда варила варенье, предварительно прокалывая фрукты и аромат разносился по всему дому. За забором находилась территория детского сада железнодорожников, куда меня водили родители и мне всегда хотелось, чтобы вход в садик был через наш забор - прямо из двора.. В одном из палисадников устраивали просмотры мультиков, вешая на стену дома белое полотно. У кого-то из соседей был кинопроэктор и сколько эти просмотры доставляли нам, детям, радости и счастья.

   Вспоминаю зимнюю пору, когда меня садили в саночки и возили по двору и за его пределы.. Моя мама работала с 17 лет на заводе Сельхозмаш, когда-то он назвался завод Несгораемых касс (если это правильное название). Отец работал на Машпроме. Некоторые семьи нашего двора работали там же. Уроки я делала на кухне за столом и там же, на кухне,  грели  воду и меня купали. И на кухне мама ежедневно заставляла меня практиковаться в чистописании.

    Помню свадьбу нашего соседа в их квартире: соседи вынесли всю мебель и усадили много гостей, а меня положили спать. Но было так шумно и так хотелось посмотреть на это веселое гулянье! С большим теплом вспоминаю моих первых подружек и многих соседей. Помню их лица… Двор был многонациональным и дружным. Моя бабушка часто водила меня к соседям как по двору так и на соседние улицы, в очень похожие на наш, дворы, где жили родственники и знакомые. Жизнь этих дворов была очень своеобразной, но каждая, живущая в них, семья, - это целая эпоха жизни. Многие потеряли близких во время войны, но люди не утратили доброту и заботу, делились всем, чем могли, всячески поддерживая друг друга. В январе 1962 года мы переехали в новую квартиру, в 4-х этажный дом по улице Большая Китаевская, который строили своими силами работники Машпрома. 

Но память о нашем дворе на улице Базарной на Демиевке, навсегда осталась в сердце как самое доброе и светлое время моего золотого детства.

Деміївські спогади: будинок на вулиці Шевській*

Интересный дом был на улице Шевской, 17 номер. Построенный в свое время как барак и переоборудованный для жизни десятка семей, он напоминал огромную гусеницу, потому что - по иронии судьбы - был выкрашен в зеленый цвет и забор вокруг был зеленый. Все квартиры были одинаковы. Состояли из одной комнаты с печкой посередине, кухоньки-коридора и кладовки для дров. Заселен он был после войны и принадлежал ЖЕКу. В связи с этим там жил дворник - в первой квартире. Говорили, что он бывший полицай.

   Здесь также проживала семья участкового, который ходил постоянно в милицейской форме. Было впечатление,  что он в ней спит. И даже его сын носил старую милицейскую фуражку без кокарды. Далее была семья бухгалтера. Невысокого человека, в очках-пенсне и галстуке. Он шел на работу с коричневой кожаной папкой, неся ее, как национальное достояние. Сверху на рукава пиджака были одеты серые сатиновые нарукавники.

   Далее жил водитель автобуса, у которого сын играл на скрипочке. Придя домой после работы с друзьями, выпив по ... грамм, он говорил: "А ну, сынок, сбацай нам чего-нибудь". И сынок, небольшой мальчик в очках, встав на табуретку, играл на скрипке.

   Еще хочется отметить одного колоритного жильца этого дома. Это был резник Володарский. Возле его дома "кровь текла рекой". Все местные жители - и евреи и не евреи - несли сюда кур. Володарский мастерски резал и общипывал принесенных кур и все были довольны. Говорили, что он такой мастер, что курица не успевает сказать "ко", как зарезана и общипана. Даже говорили, что, зарезав худую курицу, у него в руках она становилась упитаннее.

   Этот дом так же "умер" в 1964 году и никого из жильцов я никогда не встречал. Демеевка была многонациональным районом. Здесь уживались бывшие зеки и блюстители закона. Евреи, русские, китайцы, татары, украинцы. Картежники, рабочие и местная интеллигенция. И никогда не возникало споров, кто лучше и умнее. Ругаться могли все, но не более. Ночью, возвращаясь домой, человек всегда был уверен, что с ним ничего не случится. А сейчас, когда дочь возвращается после 10 часов, я очень волнуюсь.

   Мы строим правовое государство, боремся с преступностью, но когда я вспоминаю Демеевку, щемит сердце. Таких людей никогда не будет.

Дмитрий Левин

*Ше́вська ву́лиця — зникла вулиця, що існувала в Московському, нині Голосіївському районі міста Києва, місцевість Деміївка. Пролягала від до вулиці Данила Нечая до проспекту Сорокаріччя Жовтня (нині Голосіївський проспект). Прилучалися провулок Чайковського, вулиці Чайковського та Наливайківська. (З Вікіпедії)

Джерело: Газета "В поисках истины". - 2003. - №11/35.

Деміївські спогади: оповідь бібліотекаря

Продовжуємо публікувати спогади Зої Десницької.
На Демиевке жили чудесные люди. Мои читатели и помощники. О каждом хочется  вспомнить отдельно. Помню их до сих пор, хотя прошло много времени. 

Наверное, в толпе бы узнала их.

   

Фото М. Потапової. 1962 р. З архіву бібліотеки "Деміївська" 

Например, Софья Львовна Гольдфельд. Жила она на улице Совской. За кинотеатром имени  Фрунзе, где-то  в 15 минутах  ходьбы от библиотеки.  Жила  одиноко  - супруг давно  уже умер, а сын жил в другой стране и все обещал ее забрать к себе, но что-то не получалось. Она ждала, печалилась, болела, но верила, что скоро все  у нее изменится. Иногда она  брала книги домой, но часто приходила пообщаться, помочь подклеить книги или расставить по полкам принесенные читателями. Она рассказывала о своей жизни, в которой так много было грусти, нелюбви, одиночества, тоски и боли после смерти любимого супруга.  Помню, однажды я попала в больницу, которая находилась на улице   Ульяновых, далековато  от ее  дома. И однажды из окна палаты увидела Софью Львовну. Она принесла мне бульон. Купила  на рынке домашнюю курицу и сварила и мне бульон. Я была потрясена, потому что получала она мизерную пенсию, где и на курицу для себя, уверена,  не хватало.

     А еще у меня была читательница Эмма Ашкенази. Она была 1911 года рождения, жила рядом с библиотекой, за 85  школой.  Худенькая, невысокая, с низким голосом,  она всегда  куда-то спешила и  в библиотеку забегала, не успевая даже  отдышаться. Читала она только журнал "Химия и жизнь" и, если не было свежего журнала, -  перечитывала старые подшивки.

   Они  с сестрой были из знаменитого еврейского рода.  До революции их отец был крупным промышленником в Киеве. Девочки закончили "Пансион благородных девиц", но жизнь резко изменилась после смерти отца. Там так много было в семье потрясений, что Эмма никогда не вышла замуж, жила одна, но ежедневно ездила в гости к своей сестре. Жили они на одной улице, но в разных концах.

       Я всегда заслушивалась ее рассказами о семье, о сестре. Часто она рассказывала, как они ездят к маме. Как садят  разные  цветы  и ухаживают за ними. Оказалось, что родители похоронены на Байковом кладбище и девочки все время  озабочены, чтобы ничего не случилось с цветами. Иногда казалось, что мама их жива. Так тепло и в настоящем времени Эмма   говорила о родителях. Я иногда  пыталась  ее убедить почитать художественную   литературу, чтобы отвлечь немного от забот, но она отнекивалась, ссылаясь на занятость.

      Каждый раз она быстро забегала в библиотеку и вытаскивала из сетки журнал. Тут же,  в сетке,  болталась худая копченая рыбка. Это была ее повседневная еда:  на утро, обед и вечер. Иногда журнал был неприятно испачкан. Она извинялась, но все повторялось снова и снова: рыбка и журнал  никогда не существовали раздельно. Оказывается, сестры когда-то закончили химический факультет Университета и после окончания год проработали по специальности. Но, из-за вредности профессии, бросили работу. Эмма всегда ходила в одном и том же. Вещи явно были с чужого плеча. Возможно, с плеча  сестры. Но она никогда не жаловалась. Рассказывала о правильном питании, о  пользе рыбы в рационе и о  наличии  фосфора в организме. Иногда мы сталкивались с Эммой в магазине, но она в своих больших очках все равно меня не видела. Все бегом спешила куда -то, а я всегда   смотрела ей вслед.

      Рядом с библиотекой жил Петр Львович, читатель и самый главный помощник, без которого нельзя было представить свой  рабочий день. Ему уже было за 80. Крупный, здоровый, вечно спешащий в кино на первый сеанс в кинотеатр  «Киев»,  где билеты были по 20 копеек, а пирожок с мясом в буфете по 10. Он вваливался в зал и спрашивал, чем он может нам помочь. Часто садился на мое место и принимал читателей. Любил рекомендовать книги, которые сам прочитал, а если люди к нему не прислушивались, то очень сердился. Жена выделяла ему деньги на кино и пирожок, и он  ходил в кино, как некоторые люди ходят в церковь.  Все просмотренные фильмы он записывал в особую тетрадь, где обязательно давал оценку фильму и записывал фамилии артистов.

       Единственный раз он опоздал на фильм из-за меня. Мне срочно нужны были колготки и он посоветовал мне съездить за ними на трамвае в универмаг "Украина". Поскольку я еще плохо ориентировалась в городе, конечно,  заблудилась. В универмаг то я доехала, а вот оттуда не сразу приехала, потому что села и поехала не в ту сторону. Я так нервничала, что опоздаю и Петр Львович меня не простит.  И потому  спешно  поехала назад на такси,  но все равно опоздала. Петр Львович чуть не плакал, жалел, что и кино  пропустил, и пирожок  теперь не купит, и голодный остался. Чтобы как-то сгладить ситуацию,  я предложила ему свой обед. Свекровь всегда отправляла меня  на работу с бутербродами  и какими-то сладостями.    Кажется, он  простил меня и больше никогда не вспоминал об этом случае.

    Петр Львович  рассказывал, что у него большая многодетная  семья.  Он был единственным ее кормильцем, работал более 40 лет  на заводе "Красный резинщик"  мастером.  Ему  за  трудовые заслуги  дали однокомнатную квартиру, куда он и ушел от шумной семьи. Нет,  семью он не бросил, - просто жил на два дома. Очень уставая от шума,  родные сами предложили ему такой вариант. Прописал  в квартире  внучку и они теперь жили  вместе. Внучка взрослая, работала, готовила  еду и ухаживала  за дедом. Квартира хорошая, большая, находилась  возле гостиницы “Мир,” на Большой Васильковской.

   Разные люди приходили в библиотеку, разные судьбы, так много их было, простых, знаменитых, знакомых, соседей,  друзей и про каждого что-то можно написать. Каждый человек как подарок в жизни. Так бывает, когда есть любовь, и мир прекрасен во всех проявлениях и красках.

    Демиевка - это моя счастливая молодость,  моя любовь, моя жизнь. Люблю и помню тебя, Демиевка!

Деміївські спогади: оповідь бібліотекаря

   Уявіть собі, як нам було приємно, коли після нашого прохання надсилати спогади про Деміївку, відгукнулася  наша віртуальна читачка Зоя Десницька. Вона надіслала на адресу бібліотеки зворушливу оповідь, яку ми пропонуємо Вашій увазі. А особисто для колективу бібліотеки "Деміївська" це стало несподіваним і приємним сюрпризом!

Демиевка   была за моим окном. Я,  тогда еще молодой специалист, устроилась на работу в библиотеку,  которая находилась на проспекте 40-летия Октября № 49 ( могу ошибиться с номером). Здание, в котором находилась библиотека, было одноэтажным, с деревянными ставнями, печным отоплением и крутой холодной лестницей  у входа в зал. Говорили, что здание когда-то принадлежало известному купцу и это знание всегда привносило  в душу  особое волнение. Летом в библиотеке всегда было прохладно, а зимой - тепло, потому что истопник дядя Вася исправно топил печь углем. Иногда казалось, что дядя Вася был  истопником и при купце - такой он был молчаливый и странный. Я даже не припоминаю, чтобы он говорил с нами. Поговаривали, что его сын известный футболист в команде “Динамо,” но, впрочем,  легенд про Васю было много.

Фото з архіву бібліотеки "Деміївська". В центрі - завідувач Ковальчук М.І.

      Библиотека наша находилась в людном оживленном месте, где рядом находилось сразу несколько крупных заводов и фабрик.  Совсем рядом находился завод “Красный резинщик”, "Стекляшка" (так все называли завод по изготовлению стекла и разных товаров), кондитерская фабрика "Карла Маркса", где  много лет трудилась моя свекровь, Валерия Лукинична. А еще по проспекту 40-летия Октября находилась Копировальная фабрика по производству  пленки.

      Это было очень интересное время, когда вдруг одновременно начали  печатать много произведений когда-то запрещенных авторов. Появились прекрасные произведения Чингиза Айтматова,  Э. Радзинского,  Ю.Трифонова, Абрамова, Петрушевской Людмилы, Виктора Конецкого, Евгения Гинзбурга  и многих других  авторов.

     Окна библиотеки выходили в разные стороны. Казалось, что вид из окон был как в перевернутом зеркале. С окон абонемента можно было любоваться заросшим фруктовым садом и тропинкой к частным одноэтажным домикам, где слышен был собачий лай, смех и крики детей. Сад был заброшенным, одиноким. Пыль надолго впиталась в уставшие, без единого солнечного лучика, деревья.

    С окон читального зала можно было изучать городской пейзаж и архитектуру. Напротив  окон читального зала   была остановка трамвая, который направлялся в сторону проспекта Победы, к универмагу "Украина". Ох, как скрипели и лязгали колеса трамвая по железным холодным рельсам, а при остановке издавали такой  грохот, что привыкнуть к этому было нельзя. Хорошо было,  когда  посетителей  в библиотеке не было: была возможность смотреть на разные  здания, на улицу, на спешащих людей, на автовокзал, где всегда стояла масса автобусов. А можно было рассматривать здание Кондитерской фабрики и если постараться захотеть, то можно было втянуть в нос сладкий аромат шоколада.

    Это было время читающих людей. Как бережно некоторые читатели обращались с книгами, как любили поделиться мнением о прочитанном. Приходилось и самой не упасть в грязь лицом, читать, чтобы предложить книги  потом читателям.

   Это было время, когда я третий месяц была замужем, привыкала к Киеву и к новой жизни. Наверное,  то мое счастливое состояние навсегда теперь помнит Демиевку, Демеевку, Сталинку ( так почему-то мы произносили больше) и  людей, близких и далеких, с которыми мне было  так комфортно .

      Свекровь считала, что я должна быть всегда на высоте и мучила мою голову бигудями, чтобы прическа у меня была высокой. Наглаживала мне разные цветные платьица и даже пожертвовала из своей шкатулки кучу разных бус,  клипсы и всевозможные воздушные шарфики. У нее были любимые духи "Серебристый ландыш", которыми она щедро со мной делилась. А потом появились польские "Может быть" и "Пани Валевска".

      Я приходила на работу к 11 часам. Жили мы на Большой Китаевской, за Маргаринкой. Дорога на работу  была увлекательной. Я  шла по булыжной мостовой мимо частных домов, построенных еще в 1898 и 1911 годах. С резными ставнями, побеленными стенами,  с табличками на воротах. Они выглядели среди современных тогда хрущовок совсем сказочно. Потому, наверное,  здесь все время  снимали разные художественные фильмы. Я шла и мимо Малой Китаевской и Саперно - Слободской улицы, где на каждом шагу цвела или черемуха, или сирень, или фруктовые сады и каштаны. Потом заворачивала к  Кондитерской фабрике  и по переходу, мимо Центрального Автовокзала,  шла к своей библиотеке. А вечером дорога была еще интересней. С работы муж заезжал  ко мне на работу и терпеливо ждал окончания рабочего дня. Работал он в Институте Кибернетики. Сначала в старом  здании, которое находилось у Голосеевского леса, на Корчеватом, а потом в новом здании, на Теремках. Помню,  приносил он  мне на работу  корзиночки со свежей клубникой или черешней и просил, чтобы я попробовала, а я не могла:  в вечернее время было много посетителей. Но вот, когда мы заканчивали работу, уже в темное время суток, выходя из перехода, останавливались у небольшого киоска, где продавали горячие пирожки с повидлом, мясом и капустой. Стоили они по 3 копейки и по 5. Продавщица уже знала наши предпочтения и укладывала в кулек дюжину наших любимых. Мы их съедали, не доходя до Кондитерской фабрики, а потом не спеша  поднимались на свою улицу, к дому.  Мимо красоты, ароматов и исторических зданий. (Продовження буде)